Камень Чародея [ = Чародейский рок ] - Кристофер Сташеф

На самом деле это была Мисса Лубба — соединение католической мессы и африканских ритмов, включающее в себя лучшие черты двух культур. В голове Рода звучало Kyrie,[10]когда он рядом с женой вошел во владения уродливой ведьмы. Местность вокруг казалась неясной и далекой, все внимание Рода было сосредоточено на поле пси-энергии. Он забыл о себе, чувствовал только тревогу за жену и наполняющую его силу; он даже не заметил, что Фесс последовал за ними.

По-прежнему вокруг них вздымались и опадали всевозможные кошмарные фигуры: Род и Гвен отправились на битву пешком, чтобы их до поры до времени не обнаружили. Они проходили мимо чудовищ из разрозненных танцующих костей, мимо отвратительных морд с насмешливыми ухмылками, мимо существ, состоящих их частей трех и более разных животных; но это были всего лишь иллюзии, которые, казалось, не замечали пришельцев. Род стал догадываться об их внутренней природе: это были кошмары душ, обладатели которых плясали там, впереди; кошмары, искаженные порочностью, грязные образы, поднятые из глубин подсознания извращенным искусством, которое началось как бодрый праздник молодости и жизни, но постепенно выродилось в наслаждение извращенных и злобных, пробуждающее только жестокость и упадок.

Совершенно неожиданно они вышли на край амфитеатра. Всего в ста ярдах от них нагая ведьма плясала свой непристойный и оскорбительный танец под пение и болезненный душевный голод тысяч людей. Она извлекала психическую энергию из чувств ошеломленных и одураченных молодых людей.

На краю амфитеатра супруги на миг остановились и взялись за руки; потом углубились в толпу, направляясь прямо к ведьме.

Фесс последовал за ними, недоступный воздействию иллюзий, целеустремленный и решительный.

Слух Рода заполняли звуки Gloria;[11]лишь смутно, как с большого удаления, доносились до него рев и биение металлической музыки. Словно по случайности люди перед ним расступались или отворачивались, как будто прячась от сильного ветра, так что Род и Гвен спокойно шли по самообразующейся тропе, по трещине в людской массе. Но вот некоторые соседи начали поднимать головы, на них тупо смотрели накрашенные и побледневшие лица, на них показывали руки с вытянутыми пальцами. Внезапно их окружили люди в серой одежде, размахивающие дубинами, серпами, палками и веретенами. Мелькнули даже вилы и ржавые мечи; накрашенные потрескавшиеся губы обнажали прогнившие зубы в насмешливой ухмылке.

Но Род и Гвен ничего не слышали, потому что слух их заполнял гармоничный хор, и лезвия отскакивали, останавливались в каких-то дюймах от них, бичи хлестали, но не касались их, и оборванная толпа расступалась перед ними, как волны перед носом корабля. Они шли сквозь пеструю толпу последователей ведьмы, шли на крыльях музыки.

Однако ведьма еще издали заметила их и успела приготовиться, она пила силу из бури, собирала все, чем располагали эти больные души, потом взмахнула рукой и указала на них своим когтистым пальцем. Род и Гвен почти увидели удар мысли, который обрушился на них, зазвенел у них в головах.

На мгновение в глазах Рода все покраснело, и слышал он только рев. Род потряс головой и закричал, пытаясь снова расслышать звуки музыки и пения, потом увидел, что приспешники ведьмы разбегаются под ударами стальных копыт, однако вскоре, как и всегда, металлический конь, осажденный слишком большим количеством врагов, слишком многими криками и ударами, застыл в приступе бессознательности.

Но когда Род увидел, как упала Гвен, то больше не выдержал и взорвался гневом. Он опустился на колено, держа жену на руках, и весь гнев, который испытывал, все, что когда-либо сжигало его, направил в единый удар обжигающей ярости.

Ведьма пошатнулась и упала бы, но огромный запас ее зла все-таки отразил его мысленный удар. Она медленно распрямилась, стала даже казаться выше ростом, глаза ее превратились в две луны, полные разлагающей силы, они пролагали канал между ними.

И по этому каналу она пустила всю свою ярость, все ненависть к миру, который презирал ее. Все это нацелила она в Верховного Чародея.